— Обязательно уйдёт. Она не любит меня. Ей нужна свобода, а не я. Я покупаю ей дорогие подарки, я исполняю её капризы, я держу её в золотой клетке. Но клетка остаётся клеткой, даже если прутья из золота.
Тишина.
— Как заканчивается эта жизнь?
— Она стареет в моём доме. Смиряется внешне, но внутри — пустыня. Я так и не получил её любви. Я получил только послушание. И перед смертью я смотрю на неё и понимаю: всё было зря. Все мои деньги, все мои усилия. Она сидит у моей постели, держит меня за руку. Я умираю, и вдруг вижу в её глазах не печаль, а едва заметное облегчение. Свобода. Только моя смерть дала ей свободу.
Он замолчал. По его щеке скатилась слеза.
— Я ждал, что она заплачет. А она просто сидела и смотрела, как я ухожу. И в последний момент я понял, как сильно ошибался.
— Теперь посмотри на эту девушку внимательно, Рашид. Посмотри в её глаза. Узнаёшь ли ты её?
Долгая пауза. Дыхание участилось.
— Это... это Катя. Моя Катя. Та самая.
Тишина наполнила комнату, как вода наполняет сосуд. Он дышал тяжело, переваривая увиденное. Я дал ему время.
— Ты понимаешь, что сейчас происходит в твоей жизни, Егор? — спросил я мягко, возвращая его в настоящее, но ещё не выводя из регресса.
— Это карма, — прошептал он. — Я заслужил это. Тогда я держал её в золотой клетке, а теперь она держит меня. Она забирает мои деньги, мою свободу, мой покой. Я её раб теперь.
— Это не наказание, Егор. Это урок. Души встречаются снова и снова, чтобы научиться тому, чего не смогли понять раньше. Чему этот опыт хочет научить тебя сейчас?
Он молчал. Но я чувствовал — внутри него происходит огромная работа. Шестерёнки сознания крутятся с бешеной скоростью, перемалывая старые сценарии, старые травмы, старые долги.
— Истинная любовь... — начал он неуверенно, и я почувствовал, что слова идут не от ума, а откуда-то из глубины. — Она не в обладании. Там, в прошлой жизни, я думал, что люблю её. Но я любил не её. Я любил себя через неё. Своё чувство власти, свою способность удержать...
— Продолжай.
— А сейчас я пытаюсь купить её любовь деньгами. То есть я делаю то же самое, только с другой стороны. Там я был мучителем, а здесь стал жертвой. Но суть одна — я пытаюсь обладать. Я думаю, что если дам ей всё, что она хочет, она останется. Но это не работает. Там не работало, и здесь не работает.
— А что работает?
Он улыбнулся — впервые за весь сеанс. Улыбка была светлой, почти детской.
— Отпустить. Дать свободу. Любить не за что-то и не для чего-то. Просто любить. И если она захочет быть со мной — это будет её выбор. Свободный выбор. Не потому что я купил её или она купила меня. А потому что она хочет быть рядом.
— А если она не захочет?
Он вздохнул. Глубоко, полной грудью.
— Тогда... тогда это будет больно. Но честно. И её свобода важнее моего желания обладать. Я понял это только сейчас, спустя сотни лет. Лучше поздно, чем никогда, да?
Я начал мягко выводить его из погружения. Он открыл глаза. В них стояли слёзы и свет одновременно.
— Знаете, — сказал он тихо. — Я сейчас позвоню ей. И скажу, что больше не буду давать денег. И что я её люблю. И что я даю ей полную свободу. И что я буду счастлив, если она останется. Но если она захочет уйти — я пойму.
— Страшно? — спросил я.
— Очень, — признался он. — Но там, в той жизни, я умер, так и не узнав, что такое настоящая любовь. В этой жизни я хочу узнать.
Он встал, пожал мне руку. Крепко, по-мужски.
— Я понял главное, — сказал он уже у двери. — Настоящая любовь — это просто быть рядом. Просто поддерживать. Без условий.
Дверь за ним закрылась. А я ещё долго сидел в своём кресле, глядя на зажжённую свечу. И думал о том, что этот девятнадцатилетний парень сегодня стал на целую жизнь старше. И на одну кармическую цепь свободнее.
Вот так души учатся любить. Не быстро. Не просто. Через века и жизни. Через боль потери и страх свободы. Но оно того стоит. Всегда стоит.
Я затушил свечу и улыбнулся. Вечер обещал быть добрым.